Prague

Wednesday, February 6th, 2008,2:45 pm / Неужели доползла....ух......ПРАГА..

Настолько я пропиталась Прагой у Лео Перуца, Майринка и Грабала, что можно было туда и не ехать. Сейчас вспоминается город муляжом почему-то. Живыми и реальными были только голуби: сумасшедшие, сбитые с толку фейерверками, очумелые. Вдохновили дубы за летоградеком и елочки в Вышеградсском храме Петра и Павла. И еще небо: каждую секунду меняющееся.

Вчера снилась Надя и какой-то фантастический музей, мы кого-то ждали...

В Праге смотровых площадок оказалось очень много. В сущности это все холмы вокруг старого города: Летоградек, Вышеград, Пражский град.

На Вышеграде кустарники были одеты в сухую, не слетевшую листву песочно-пепельную, дубы стояли в листьях, а внутри Петра и Павла под колоннами елочки, тоненькие, игрушечные, но живые, украшены дождиком, снежинками и огоньками из детства. Над вертепом вверху — пшеничные колосья, а при входе гороховые завитки, модерн. У портала герб вышеградского капитула — два перекрещенных ключа. Но истинная выставка гербов на ратуше староместской. Очень безыскусны двойные львы, совсем убоги орлы. Заболела вслед голубям от этих залпов с Манесова моста. Заболела на неделю. Как же бедные лебеди, обитающие под мостом?

А потом снился Лондон, центр которого окружен металлической сеткой и весь холмистый, а на холме аттракционы, луна-парк и мне для того,чтобы перебраться на другую сторону реки, манящую, холмистую, с домиками в дымке кулис, пришлось возвращаться той же дорогой, делать крюк, как, впрочем и в жизни, вымышленные города, какие-то снятся а какие-то снились...

Прага встретила меня старой знакомой: первые два дня я просто отмечала вехи, чужие фотографии как свои: у карпа, малиновый торец дома с рекламой, писающие юноши. Запахи итальянских старых городов, булыжная мостовая -мозаичная во влажный и голубой день.

Любовь к пуделькам и вовсе крохотным собачкам здесь повсеместна. Рагацци. притащивших своих собачек в этот восточный город, вполне себе чешских, я даже по ошибке приналя за местных. В кафе, где столиками были швейные машинки они проявили высокую сознательность, похвалив меня за стиль и показав мальчику-гарсону: то же, что и у сеньоры. Кофе, правда, там был ужасен. А вот штрудель — божествен.

Прага оккупирована интеллектуалами.. Не знаю, не знаю.. Может они повисли на можжевеловых ветках шишечками, не облетели листвой и ласкают ограду кладбища вышеградского желтыми оставшимися цветками, гладят ее и стелются по стене в молочное небо. Вечно меняющееся. Белый каменный Вацлав, семеня, спешит еще раз взглянуть в сторону пражского града с высоты. Туда, где груши отчетливо круглятся, играючи, украшают безмерно длинно-скучный линейный подъем к Страговскому монастырю, где библиотека-аттракцион и пивное заведение, в которое так и не зашли. Одна из этих груш у меня на столе: с истаявшей верхушкой, до яблока. Маленький белый домик с красным переплетом и подстриженным деревцем, домик из южной Чехии забрел в проулки нового города, осталось лишь дополнить его ну, хотя бы, пустырем и стог сена на него водрузить. А ночью под залпы метались очумелые голуби, кроткие птицы с центральноевропейским воспитанием. Несмотря на то, что роются в помойках, они пропитаны умеренностью, днем взлетая и кружась стайкой вокруг шпиля, как и полагается сытым голубям из голубятни.

Что понравилось: помимо то и дело вылезающей природы, легенд, ночью испаряющихся с камней мостовой Гештальской намести и утром оседающих влагой на тех же камнях, понравилась светотеневая архитектура, любовь к кубизму, не в смысле чистого искусства, но ославяненному, приспособленному к городу и вылезающему в утюгах угловых домов, ренессансно-барочная светотень, в то и дело нарушающемся ритме белых коз и черных Роз, дверные, оконные и крышные затеи, гербы как и полагается в приличном семействе, у осла в колыбели, у бочки, у трех золотых скрипок, у змея - черного, золотого, барана, синей кобылы, у звону, у кролика (белого конечно), тоненькие елочки Петра и Павла...

А по углам старых, разваливающихся домов восклицательные знаки поставлены, перевернутые по-испански как начало восторженности зависшей в воздухе. И кое-где эти знаки расплываются в антропоморфные черты, взлетают чайкой, чтоб осесть потом продолжением статуи святого на мосту, застыв, вернуться в стихию каменной массы. Вот так и груша на моем столе, прогорев, превращается в яблоко. А чайко-статуя возвышается и провожает взглядом жизнь, текущую мимо. Та задевает локтями, касается полами разлетающегося длинного пальто, каких не носят сейчас. А заходящее солнце забирается под хвост чайки, подчеркивая объем.

Олесе сегодня бабушка читала Мумми-троля,везет же ей: "Она дочиста высребла все красные и зеленые оконные стекольца, чтобы первой весенней мухе было приятно сесть на них". На Вацлавке обменялись мы с Машей новогодними подарками, мне подарили подсвечник цветного стекла с тремя пирожными домов на нем.. Не привезла я из Праги ни капли восторженности, всю ее оставив в городе..

О Рождестве напоминали звезды. Одна звезда будто короновала прямоугольник окна, звезда-снежинка. Снег однажды закружил, а точнее снизошел Степенный такой, колыбельные крупные хлопья огибали храм сердца господня — это было началом города для нас с Машей. Через час прояснело, лишь золотая снежинка окна выделялась своими оранжевыми пальцами. А окошко (только лишь не слюдяное) 6 прямоугольников, разделенных рамой в два ряда, а бывает еще 12 — два слепленных окошка...

Сегодня мне снился очень длинный сон: плавно перетекающие из одного в другое кадры кинофильма. Я ехала с незнакомой девушкой на машине. Потом опушка леса и поле. И вот мы идем, а в лесу сквозь деревья пролетает оленья семья: очень красивые - парочка самцов с рогами, самка и оленята. Один - самый крупный, взрослый самец направился к нам и мы побежали от него в поле, сильной агрессии не было, но он будто бы защищал свою семью от нас, не пуская в лес. Потом все внезапно переместилось в пространство города, мимо летали машинки будущего, плоские и невесомые, я взяла одну в руку, уменьшившуюся до игрушки совершенно плоской, потом села в нее и полетела, не касаясь пола... день закончился плачевно... а ночью полная луна.

Мы кружили в переулках Анежки три дня кряду. Но все таки внутрь попали, а внутри закручивает в ритуальный танец пустыня подвальных помещений церковных. Пустые нефы огромные и одна могильная плита посередке.. А над могилами — светская жизнь 14,
15,16 века.. между 1365-1390ггг - чешская, а потом — интернациональная. И следом за нею - имперская, очень напоминающая сегодняшнюю (ситечко упало на этом слове, рассыпалась кофейная каша) с итальяшками на улицах, гражданами, весело по-немецки следящими за метаниями лыжников на площади Градчан. Где-то рядом в посольстве лежит груда трабантов, а немного дальше по склону уходят обломки империализма, поднимаются по холму достраивать стену голодную, стену голодных, накормииииите....

Как вернуть 1365 год Праге естественность, верность природе и себе, прямой взгляд? Дубы у Летоградека отвечают этому взгляду, старый Олений ров, а еще больше — дали Вышеграда. Наивная прямота средневековья, не вмещающаяся в оклад, выпирает из него всею полнотою жизни, протягивая вам яблоко.

Прага: Вокруг серых невысоких башен и среди серых барочных домов вьются желтые люди, а надо всем этим парит Кафка с бумажными крыльями...

С неба упало три яблока: первое тому, кто рассказывал, второе тому, кто слушал, третье тому, кто понял.